Православное слово (текст беседы). Гость эфира — протоиерей отец Георгий Завершинский

Смотреть все записи блога

Православное слово (текст беседы). Гость эфира — протоиерей отец Георгий Завершинский

15 марта 2017, 18:47

«Надо жить так, чтобы люди обратили внимание на нас и спросили нас о нашей вере». Протоиерей Георгий Завершинский, размышления о Второй неделе Великого поста и о том, как рассказывать о Спасителе (аудиозапись эфира).

Ирина: Здравствуйте, друзья! Сегодня девятое марта, у микрофона Ирина Чернова. Идет вторая неделя Великого поста. У православных она посвящена богослову Григорию Паламе. Эта неделя предусматривает некоторую свободу в выборе пищи для тех, кто держит пост. Однако в душевной работе все довольно сложно. В целом текущая неделя Великого поста посвящена пути к духовному очищению и озарению. Разбираемся сегодня, почему в эту неделю вспоминают святителя Григория Паламу и почему верующие молятся о духовном озарении. Вместе с нами отец Георгий Завершинский. Протоиерей, благочинный приходов Шотландии и Северной Ирландии Сурожской епархии Русской православной церкви, магистр богословия, доктор философии, писатель, автор богословских публикаций и популярных книг о православной вере. Итак, добрый день, отец Георгий.

О. Георгий: Здравствуйте, дорогие слушатели Радио Теос! Я очень рад быть сегодня здесь и вместе с вами поразмышлять на достаточно серьезную богословскую тему. Хотелось бы порассуждать об учения о нетварных божественных энергиях, о том, был ли Фаворский Свет творением или он нетварен. Это православное учение возникло в XIV веке.

Ирина: Как уже интересно, отец Георгий, нетварная энергия!

О. Георгий: Несомненно, это очень интересно, и всегда было интересно. Как вы знаете, в первое воскресение Великого поста отмечается Неделя торжества православия. Святые отцы объясняют, и я в это воскресение пытался объяснить в своей проповеди, что молиться Богу и славить Его нужно такими словами, таким духом, чтобы это побуждало человека так обращаться к Богу, так представлять Его, чтобы быть услышанным. Вот это и есть православие. Оно не заключено в какие-то рамки, внешние или внутренние границы. Об этом и говорит Григорий Палама. Можно полагать, что поэтому церковь и постановила сразу в следующее воскресение за Неделей торжества православия вспоминать именно его личность как богослова, как аскета, как святителя, епископа фессалоникийской церкви. Конечно, в каком-то роде он был задействован и в политической борьбе того времени, он даже побывал в плену у турок. И я недавно узнал интересные вещи, связанные с этим. Будучи в плену у турок, он пытался обращать их в христианство. И довольно успешно это делал. И он даже написал об этом письмо императору, где говорил, что именно сейчас необходимо срочно заниматься вопросом обращения турок в христианство. И мне подумалось: как было бы интересно в нашей сегодняшней ситуации в мире, если бы Турция была православной страной. Вот это было бы действительно великим достижением.

Ирина: Хорошо бы было, конечно.

О. Георгий: Да, если бы послушались святителя Григория Паламу, то, может быть, это бы и случилось. Конечно, мы с вами в историческом контексте не можем рассуждать о том, что бы было, если бы… История есть история. Прошедшие события изменить нельзя, но предстоящие еще можно. Можно сделать так, чтобы не было худшего.

Ирина: То, есть завтра мы творим сегодня, отец Георгий?

О. Георгий: Да, это очень философское изречение. Да, мы готовим почву, для того чтобы было именно так, как будет. Есть вклад любого из нас в то, чтобы завтрашний день был для нас днем, а не ночью, говоря образно. Потому что в любом случае некое нагнетание в сообществе время от времени проявляется. Какие-то силы восстают и начинается движение, распределение энергии, ресурсов, сил, власти

Ирина: Отец Георгий, я подумала, что в эти дни Великого поста особенно стоит помнить о том, к чему мы призваны. Кстати, в Послании к римлянам есть хорошее напоминание. Не помню дословно, но чтобы получить спасения, мы устами должны исповедовать Господа Иисуса Христа. Ну и сердцем верить, конечно.

О. Георгий: Ну это и есть православная молитва. Призывая святых, которые прославили Христа в своей жизни, мы, по сути, опосредованно призываем Христа. Исихазм, или созерцание, апологетом которого стал Палама, это и есть творение Иисусовой молитвы. Это призывание имени Божьего в определенном положении тела и при определенных дыхательных процессах, которое дает человеку возможность, когда этого желает Бог, испытать присутствие Божие. Здесь мы приходим к главному: это то, что является основой в апологии святителя Григория Паламы, написанной им по просьбе афонских монахов, против Варлаама Калабрийского. Здесь был спор. Варлаам утверждал, что, конечно, Бог есть Бог, но он непознаваем. О Боге можно только опосредованно знать, философски. Разум дан человеку, чтобы через символы, через учения, через формулы представлять, каков Бог, который за этим стоит, описывать его, но только лишь умозрительно. Возможно ли символическое видение Бога? В этой жизни, говорил Варлаам, Бога видеть невозможно. Только после смерти. А Палама, исходя из собственного опыта монашества на святой горе Афон, утверждал, что познание Бога, и испытание Его присутствия возможно, подобно тому как переживали апостолы Петр, Иоанн и Иаков на горе Фаворской, Где Христос преобразился перед ними. И тут мы приходим к главному: Фаворский свет, каков он был, какова его природа? В этом и была суть спора, за который (может быть, немногим это известно) Палама был отлучен от церкви. Все повернулось так, что некоторые политики поддержали его противников — Акиндина и Григору. И Паламу отлучили от церкви. Можете себе представить! Ну потом уже были осуждены его противники и он был восстановлен. Довольно долгим был процесс этой борьбы. Палама имел необычайно высокого уровня философское образование. Он был приверженцем философии Аристотеля. После одного из его выступлений восторженные слушатели даже воскликнули, что и Аристотель бы так глубоко не мог выразить философскую мысль, как это сделал Палама. Вот такой был человек. И он привлек внимание общественности. Тогда императорская власть и власть церковная были взаимосвязаны, зависимы друг от друга, поэтому богословское учение должно было быть подтверждено императорской властью или, напротив, опровержено. И в случае опровержения богослову, в частности Паламе, грозила анафема и полное забвение. Этого, к счастью, не случилось. Так вот, Фаворский свет, о котором говорит Евангелие, который осиял апостолов, и которым сияла одежда и лицо Христа так, что они сделались белыми, как снег, этот свет нетварный. Это не есть Бог в существе Его. Бог в сущности божественной для человека непостижим. Так мы и молимся, обращаемся к непостижимому, недоведомому Богу. По благодати Бог совершает творение, это и есть движение Бога. Не переставая быть тем же самым Богом, Он совершает движение, и это и есть божественная энергия, которая тоже нетварна и то же самое Божество. Но и в энергиях Бог становится для человека познаваемым. Так Он желает. Вот это главное учение святителя Григория Паламы. Потому церковь так особенно обращает внимание на него и ставит второе воскресение Великого поста в память святителя. Вот такой удивительный святой, богослов, аскет и человек, пострадавший в своей жизни немало.

Ирина: Отец Георгий, я хотела, пока мы не ушли от того момента, обратить внимание на какую мысль: именно по примеру того, как Григорий Палама проповедовал в Турции, в эти дни Великого поста мы, наверное, особенно призваны говорить о Господе Иисусе Христе среди других людей, которые пока еще не воцерковлены.

О. Георгий: Ну да, конечно, это наше апостольство, для всех христиан. Апостольство от греческого глагола apostello, который означает «посылаю с определенной миссией, с определенной целью». Но надо сказать так, чтоб быть услышанными. Вот что важно, Ирина, дорогие братья и сестры: наш голос должен так прозвучать, чтобы это было кем-то хотя бы услышано. Как говорил апостол Павел: «Я стал для всех всем, чтоб спасти хотя бы некоторых». И надо внимательно следить, чтобы наш голос не замыкался сам в себе. Говорить-то можно, но будем ли мы услышаны? Вот в чем вопрос. Поэтому в течение столетий развиваются христианские традиции. Мы в данном случае представляем православную традицию, которая непрерывно идет в течение почти двух тысяч лет после Воскресения Христова и образования церкви. И эта традиция хранит неповрежденным то представление, тот дух, который восходит к самым апостольским временам. По крайней мере такова наша вера, таково наше упование. И при этом, понимаете, судить о неповрежденности не дело человека. И Палама не судил о том, прав он или не прав. Он исполнял то, что ему Бог открыл. Бог дает человеку возможности, среду, людей, которые рядом с ним. И мы можем говорить с ними, совершать какие-то поступки, или, напротив, не совершать те, которые могут быть неприятными, о которых потом будем жалеть, и человек отойдет обиженный, уязвленный. Вы поймете, что этого не стоило бы делать. Если мы этого не сделаем, это и есть наша проповедь. И иногда стоит сказать какие-то вещи, зачитать Евангелие или объяснить, какая наша вера, если нас спросят. Скажите о вашей вере с кротостью и упованием всякому спрашивающему о ней. А пока нас не спрашивают, надо так прожить, чтобы обратили внимание и спросили. Вот такова, мне кажется, миссия любого из христиан: православных, протестантов, католиков — не будем здесь по лагерям делиться.

Ирина: Да, отец Георгий. Это точно, лучшая проповедь — это жизнь верующего человека, его пример. Извините, отец Георгий, сейчас прозвучит джингл-напоминание о том, что наш разговор открыт, мы в прямом эфире, можно присоединяться к беседе.

(джингл)

Ирина: Друзья, не забывайте про WhatsApp и Viber. Номер: +7 (977) 850–09–96.

(заставка)

Ирина: Итак, сегодня поставлен важный вопрос. Каким образом сотворенный Богом мир связан со своим создателем и существует ли эта связь вообще? Или же Бог настолько далек от мира, что познать Его человек может лишь после собственной смерти, когда его душа покинет этот мир? Отец Георгий, правильно я поняла, что святитель Григорий Палама выразил свое понимание, что человек может как-то познавать божественные энергии?

О. Георгий: Как раз этот вопрос, вопрос познаваемости Бога, и встал очень остро в те времена. Он вообще всегда стоял. Я хочу сейчас прочитать один небольшой абзац из моей давней работы, статьи о Фаворском свете, опубликованной журналом «Альфа и Омега».

«Положение о Фаворском свете поясняется исходя из того, что в Евангелии этот свет назван не только общей славой для Отца и Сына, но и для святых ангелов (ЛК. 9:29), и для святых людей, например, Моисея и Илии (ЛК. 9:30–31). Поэтому эта слава не может быть существом Божьим, непостижимым для творения, но Отец и Сын с божественным Духом по природе своей обладают этой славой и царством. Святые же ангелы и человек (это цитата из проповеди святителя Григория Паламы) по благодати являются участниками ее, оттуда получая озарение».

Вот я привел небольшой отрывок из моей статьи, в котором было цитирование 34–35 гомилии святителя Григория Паламы, которая как раз раскрывает суть его учения. Познаваемость Бога не как философии, не как некоего знания, суммы знаний, которые накапливаются, приводят к открытиям, опровержениям, одно знание сменяет другое. Но Бог неизменяем, Дух всегда один и тот же. Поэтому было бы странно, если бы мы изучали только философски. И философия меняется, приходят разные учения, течения (идеализм, позитивизм, экзистенциализм), и философы меняют систему взглядов, знаний в соответствии с текущим состоянием эпохи, человеческой мысли. Представления о жизни человека и смерти, о Боге, о человеческих способностях, о чувствах меняются, как мы видим. Но поскольку Бог неизменен и Дух один, как говорит нам Священное Писание, то возникает вопрос, тот же самый ли это Дух, который нисшел на апостолов, разделяясь как огненные языки в Сионской горнице. Тот же ли самый Дух или нет? Появляется стремление подтвердить, если хотите, узаконить присутствие того же Духа. Все церкви, независимо от конфессиональной направленности, признают семь Вселенских соборов об утверждении почитания Троицы, Бога, воплотившегося в Иисуса Христа, Бога единого в природе своей и троичного в лицах, опровержения ересей монофизитства, монофелитства и иконоборчества. Это был седьмой собор. Но дальше наступила пауза. Святитель Григорий родился в самом конце XIII века, но основное время его проповеди приходится на середину XIV века, когда проходило 4 собора в Константинополе, где сначала отвергали его учение, но потом приняли. И спустя короткое время после смерти он был канонизирован и прославлен в лики святых. Как видите, между последним собором IX века и XIV веком довольно большая пауза, в течение которой опять началось брожение и стали говорить о Боге как о непознаваемом, бесконечно далеком и о том, что человек только после смерти способен узнать Бога, увидеть Его таким, каков Он есть. Но Палама говорит иначе. Тогда афонские монахи решили, что никто, кроме Паламы, на языке современной ему эпохи лучше не расскажет об этом. И появился «Святогорский томос» — апология православной веры, написанная монахом святой горы Григорием Паламой. «Святогорский томос» — это исповедание о познаваемости Бога в энергиях и непознаваемости в божественном существе и о различии энергий и сущности. Он написан, чтобы мы не считали, что Бог познаваем в Его существе, и таким образом возводили Его на уровень творения.

Ирина: Отец Георгий, мы обычно связываем пост с изменением нашего рациона: мы употребляем только постную пищу, может быть, кто-то вовсе отказывается от пищи. Это как-то помогает лучше понять волю Божью, познать нашего Творца?

О. Георгий: Давайте посмотрим на самое начало жизни человечества. Сейчас на литургии преждеосвященных даров звучит отрывок из книги Бытия, где как раз проходит вся история сотворения мира и отступления человека от Бога. И сказано: «Но в поте лица твоего будешь есть хлеб твой». Это результат грехопадения. Человек отошел от Бога, поэтому затруднительным становится обретение им питания, поддержания его жизни. Затруднительным, но возможным. И при этом по мере умножения человеческого рода начинается перераспределение людей по разным местам земли. И мы понимаем, что где-то есть более благоприятные места для жизни человека, где-то они не очень благоприятныы, а где-то совсем неблагоприятны. Сравним Мальдивские острова и Антарктиду. И где бы предпочел человек поселиться: там, где ничего почти не нужно делать, чтоб иметь достаточно для своей жизни, для питания, для обогрева, или там, где этого ничего нет и надо самому все делать для того, чтобы себя поддержать. Поэтому произошло такое распределение. И человек становится зависимым от устройства собственного общества, от цивилизации. И оказывается так, что цивилизация растет там, где условия жизни труднее, и происходит некоторая стагнация, где условия жизни легче. В течение многих столетий (средние века особенно это показывают) единственным способом развития благоприятных областей для жизни человека была защита от нападения внешних врагов. Военная цель становится приоритетом. Чтобы защитить свою землю (например, Рим от прихода варваров), надо иметь хорошее вооружение, обученные войска и так далее. А все остальное уже и так есть. Итак, после такой достаточно длинной логической цепочки приходим к тому, что там, где создается центр цивилизации, появляется пресыщенность. В свое время таким центром был Рим. И он был пресыщен. Там были собраны богатства всего мира. У человека было все, что ему нужно, и сверх того. И поэтому возникла мысль, что эта пресыщенность препятствует тому, чтобы человек думал о Боге. Это понимали первые монахи. Мы знаем историю появления монашества, когда монахи уходили из городов, из мест поселения людей. Это произошло именно потому, что особенно ревностные христиане опасались быть поглощенными цивилизацией. У нас есть звонок.

Ирина: Да, отец Георгий. Давайте мы дадим слово позвонившему. Говорите, Вы сейчас вместе с нами.

Слушатель: Здравствуйте, это Дмитрий.

О. Георгий: Здравствуйте, Дмитрий!

Слушатель: У меня такой вопрос. Понятно, что Фаворский свет нетварный, способный освещать все тварное. Но все-таки, мне кажется, разделение божественных энергий и сущности Бога говорит, что энергия познаваема, а сущность нет. Но в Ветхом завете сказано: «Скрою ли я что-то от Авраама», или в Новом завете: «Суть Евангелия, что Бог есть свет и нет в Нем никакой тьмы». Мне кажется, что Бог в Евангелиях хочет нам открыть свои сущности. Я думаю, здесь нельзя провести такую четкую границу.

О. Георгий: Спасибо, Дмитрий! Да, поэтому я говорю, что неспроста появляются такие вот брожения умов и взглядов. Действительно, Бог же желает быть открытым, Он посылает Сына своего, который говорит об Отце: «Видевший Меня видел Отца, Я и Отец — одно». Он человек, апостолы и много народа Его видят, Он совершает чудеса. Почему, все-таки, сущность остается непознаваемой и закрытой? Да, Христос — это человек, который по своим нравственным качествам, по своей святости и благочестию достиг такой высоты, которая ставит Его как Бога для нас. Такое предположение было и развивалось, но мы с вами знаем, что с этого и начались еретические движения. Не будем говорить в таком отрицательном смысле, но это рассуждение выходит за пределы того, что хотел бы Бог открыть. Бог остается Богом. Вот в этой Его непознаваемой сущности. Бог есть начало, а человек не есть начало жизни своей. Вдумайтесь, Дмитрий, в эту мысль. Мы не начинали себя в этой жизни, ни мы, ни наши родители, ни родители наших родителей, ни Адам. Вот откуда он возник? Это и есть сущность Божества, которая остается закрытой. Потому что от нее начинается Бог, таков, как Он есть. Независимо от того, есть человек или нет. Ну так по крайней мере греческое богословие истолковывает. Традиционно есть различение богословия на апофатическое и катафатическое. Это греческие термины. Апофатическое от слова «апофатика» — «непознаваемость, непостижимость». «Катафатика», напротив, «постижимость, познаваемость».

Ирина: Отец Георгий, поступил вопрос от слушательницы Вики. Вика просит пояснить: «Фаворский свет нетварный. Как это можно понимать?»

О. Георгий: То, о чем я уже рассказываю. Нетварный, значит, он не имеет начала. Он безначальный. Как Бог, это и есть Бог. Бог есть свет, и нет никакой тьмы. Тьма — это отсутствие Бога. По крайней мере мы можем сказать так. Хотя это не будет никогда понятно никому из нас, потому что мы не есть тьма, мы созданы, мы живем и способны видеть свет, познавать его. Фаворский свет видели апостолы, хотя этот свет нетварный.

Ирина: Отец Георгий, может быть, для людей, не очень хорошо знакомых с Евангелием, стоит коротко рассказать, что есть такой описанный момент в Новом завете, когда Христос с определенными учениками уединился, и они увидели некий божественный свет.

О. Георгий: Преображение — это известная вещь. Я думаю, что многие, даже те, кто и не держал в руках Священное писание, знают праздник Преображения.

Ирина: Да, конечно, сегодня уже все знают.

О. Георгий: Конечно, не стоит так углубляться. Это как в математике рассказывать таблицу умножения. Мы все как-то знаем и участвуем. Это событие описано в Евангелии, оно дошло до нас из самого начала христианства. Но как на него посмотреть, как толковать? Этому были посвящены споры Паламы и Григоры, о которых мы сегодня говорим. Как видите, и сейчас возникают вопросы. Вот нам звонит Дмитрий и говорит: «Все-таки Бог — свет, значит, в Нем нет тьмы». А святые отцы, в частности Дионисий Ареопагит — главный апологет апофатики, напротив, говорят, что Бог — это тьма человека, непостижимая глубина. И в этом смысле Бог есть тьма. Мы не видим Бога, наш разум, наши чувства, ощущения не способны увидеть Его таким, каков Он есть на самом деле. Мы можем предполагать, символически описывать. Потому, как мы знаем, слово «Бог» в арамейском языке — «Яхве» — было непроизносимым. То есть Бог — непроизносимое, непостижимое, неприкасаемое начало. Это все говорит нам, что богословствовать следует исходя из непостижимости Бога.

Ирина: Отец Георгий, я прочитаю вопрос от Галины. Слушательница спрашивает: «Как Вы представляете Бога-творца?»

О. Георгий: Мы дальше идем вместе с Паламой и представляем Его так, как Он нам сам открылся, являя свет в своих энергиях, свою красоту, блаженство. Он — творец, не другой, который представляется под Его именем, под Его видом. А таких, поверьте, немало и среди нашего человеческого бытия, и среди духовных сущностей, отпадших от Бога. Человеку бывает непросто различить, и он начинает учить так, как не есть. Говорит, создатель — Он вот такой, а Он в самом деле не такой. Здесь мы и приходим к вопросу, а на что опереться, из чего исходить? И всякий раз возвращаемся к началу всех начал: Бог непознаваем. От этого отталкивается вообще всякая крупная мировая религия. В исламе это ключевой принцип. Бог непознаваем. Этому посвящены все надписи в мечетях, богослужебных помещениях. Бог непознаваем. Бог един. Это говорит о том, что люди искали и нашли главное — Бог един. Он тот самый, который есть начало всего, начало всех начал. И в этом смысле мы выделяем три авраамических религии: иудаизм, христианство и ислам. Все они признают единство и непознаваемость Бога. И Палама это не опровергает. Но он идет дальше, вступает в область божественного откровения. Познаваемость наступает духовным образом, через божественные энергии, которые открываются как свет. Свет может быть не видим физическими очами, а может быть и видим, как у апостолов. Православная церковь почитает мощи святых подвижников, которые говорят нам о телесном преображении, наступившем по Божьей воле, по благодати Божьей. Но это не обязательное условие святости, как мы прекрасно знаем. Возвращаясь к посту, ограничение и умаление себя и некоторое физическое истощание (по способностям, по силам нашим, конечно) открывает нам новую возможность сосредоточиться на духовном в своей жизни. А духовное есть у всякого человека, кем бы он ни был, в какую бы эпоху, в каком бы месте он ни жил.

Ирина: Отец Георгий, я спросила, потому что написала слушательница Наталья: «Почему в пост вы всегда на первое место ставите пищу и уходите от духовных вопросов?» И я наблюдаю, что очень многие люди пост связывают именно с ограничениями в питании в первую очередь. А вот мы-то как раз, мне так представляется, больше говорим о духовных вопросах.

О. Георгий: Знаете, важно понимать, что все эти вещи взаимосвязаны. Вспомним притчу о богаче и Лазаре. Богач блистательно пиршествовал каждый день. И представьте, мы пиршествуем блистательно каждый день. Такого не может быть, но давайте представим. И какое нам дело до Бога? Нам хорошо каждый день, потому что мы пируем. И, напротив, «блаженны нищие духом». А ведь изначально, как нам говорят, в Нагорной проповеди не было слова «духом». То есть нищий, который нуждается. Это состояние способности приблизиться к Богу, когда ты нуждаешься. Если ты пресыщен, то с малой вероятностью у тебя возникнет мысль о Боге. Ну зачем тебе Бог, если ты пресыщен всем? Поэтому смысл поста именно в умалении. Причем не пищевом. Я всегда говорю на радио, в книгах, в проповедях, что с точки зрения православной традиции пост в первую очередь заключается в том, что в будние дни не совершается божественная литургия. Чтобы создавалось некое скучание по приобщению к святым тайнам. Человек лишается этого во время поста и посвящает себя углублению в чтение Псалтиря, покаянной молитвы, молитвы Ефрема Сирина, которую мы неоднократно повторяем в течение богослужебного дня. Но нет полной литургии. И трудно это, представьте себе. И уже с древних времен христиане попросили Папу Римского (тогда Григория Великого «двоеслова» ввести причастие хотя бы один или два раза в неделю в течение будней, потому что не выдерживает человек, ощущает ущемление духовное без причастия. Понимаете, вот в этом пост. О пище, напитках, каких-то яствах вообще речи нет. Речь идет о том, что человек лишается духовного питания на время, чтобы испытать духовный голод. Так поясняется пост. И к этому, конечно, добавляется то, что у нас в практике есть исключение из рациона некоторых продуктов. Это полезно во всех смыслах, даже просто в смысле диеты, особенно в весеннее время. Всякий человек это знает. Кто может, тот делает.

Ирина: Отец Георгий, вот еще интересное высказывание от Никиты: «Бог есть категория Гегеля под названием „становление“. Чего там познавать-то?» Прокомментируете, отец Георгий?

О. Георгий: Что значит «категория Гегеля»? У Аристотеля тоже были категории. Мы же говорили о философии: она меняется. Приходят новые методы, которые отрицают старые, но Гегеля и не отрицает никто: его изучают. Но прошло много времени, сейчас в жизни и в цивилизации поменялось многое. Мы сейчас общаемся так, как во времена Гегеля и подумать не могли. Ну при чем здесь категория Гегеля и Бог? Бог неизменен. Он не зависит от представлений Гегеля или даже Паламы, каких-то подвижников, ученых, святых. Он никак не зависит от этого. Бог — начало всех начал. А что там познавать, Вы спрашиваете. Бог хочет этого. Если бы не хотел, Он бы не трудился, не было бы необходимости задавать вопросы, не было бы Радио Теос, не было бы передачи «Православное слово». Зачем они нужны? Чего там познавать? Ну живи себе, как живется. Трудись, чтобы заработать на жизнь, и наслаждайся. Это тоже немаловажно, потому что религию нередко ставят во главу угла в политике. Даже войны случаются из-за этого. И сейчас люди, абсолютно не имеющие отношения к религии, ставят во главу угла якобы религию. Например, Исламское государство (запрещённая в России исламистская террористическая организация — прим. ред.) ставит за пределом жизнь человеческую как таковую. Для них это все не имеет значения. А имеет значение что-то другое. А что? Вот это никак не касается Бога. Напротив, касается представлений человека о самом себе как о Боге. Это появляется время от времени, и было всегда, и, к сожалению, в этом мире остается.

Ирина: Тут есть еще вопрос от Никиты, но я не буду его читать, потому что вопрос совершенно нелогичный. Это я говорю для Никиты. У нас остается не так уж много времени. Я думаю, что важно еще порассуждать о таком практическом вопросе: как человек может контролировать свою духовную наполненность или бездушие?

О. Георгий: Внимательностью, бодрствованием. Это и есть контроль. Что такое бодрствование? Когда мы спим, мы себя не контролируем. Мы пребываем во сне, и мы на самом деле не контролируем движения своего тела. Можем переворачиваться во сне и даже этого не знаем. Бодрствование, напротив, это контроль над самим собой. Так же и в духовной жизни. Духовное бодрствование есть способность контролировать свои намерения, свои устремления, свою веру. Но вера — это уверенность в невидимом, непостижимом, что Бог есть. Недоказуемая, но и неопровержимая человеческая уверенность от древнейшего времени и до самого конца. А когда он будет, никто не знает. И это качество присуще всякому из нас. Кто-то закрывает на это глаза, не обращает внимания до поры до времени. Иные, напротив, слишком много внимания этому уделяют. Вы спрашиваете, возможно ли контролировать и как контролировать. Способность есть, конечно, это надо согласовывать с самим Богом, о котором мы ведем речь, к которому мы обращаемся в молитве, которому мы верим. Без Него самого, без Его присутствия в жизни человек не может думать, что он на правильном духовном пути. Потому мы и молимся «Господи, прииди и вселися в ны, и очисти ны от всякия скверны». К Духу Святому обращаемся: «И спаси, блаже, души наши». Это духовное представление, адекватность духовная. Вот об этом, я считаю, сегодня состоялся актуальный и важный разговор. Прошу прощения, если он немножко был насыщен богословски, но это тоже было важно услышать и вспомнить. Тем более что вся православная церковь вспоминает святителя Григория Паламу и его учение, особенно в эти первые недели Великого поста. Хотя вторая неделя уже имеет некоторые послабления. Ну не то чтобы послабления: просто первая неделя построже немного. Поэтому кажется, что вторая с послаблениями. В каком-то смысле это так, но человек принимает на себя те обязательства, которые он способен понести, способен выполнить. Иначе потом будет трудно, неприятно самому, если ты взялся, но не смог и отказался от этого, нарушил пост. Будет не по себе, нехорошо, нечестно. Чтобы этого не произошло, надо браться за посильную ношу.

Ирина: Отец Георгий, вот к вопросу о духовной наполненности хочется очень вспомнить слова известной молитвы Франциска Ассизского: «Дай мне, Господи, быть орудием Твоего мира, чтобы я приносил любовь ненавидящим, прощение — обижающим, примирение — враждующим, веру — сомневающимся, надежду — отчаявшимся, радость — скорбящим; чтобы я приносил свет во тьму; дай мне, Господи, утешать, а не ждать утешения, понимать, а не ждать понимания, любить, а не ждать любви, ибо кто дает, тот обретает, кто о себе забывает, находит себя, кто прощает, будет прощен, кто умирает, воскресает для жизни вечной». Замечательные слова.

О. Георгий: Ну да, это раскрытие Евангельских слов из Нагорной проповеди. Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними. То есть активность, побуждение — это и есть деятельная любовь. И Франциск как никто, наверное, другой в то время, да и вообще во все времена, ощущал эту потребность, и он сам являл евангельский облик, и именно своим обликом, образом жизни своей и братьев своих он убедил Римского Папу, который не был особенно настроен к нему. Особой политической поддержки Франциск не имел: бродяга, нищий. Но в таком состоянии он и пришел к Папе Римскому и проповедовал Евангелие, как мы знаем. И убедил! И Римский Папа его послушал. И то, что Вы прочли, Ирина, это и есть Евангелие, звучавшее на языке эпохи Франциска и нашей эпохи. И наш теперешний Папа Римский тоже Франциск, и он в каком-то смысле, наверное, вольно или невольно близится к тем же идеалам, к тому же образу, что и являл Франциск из Асизи. Хотя это, вероятно, трудно для понтифика, для человека, находящегося на вершине колоссальной структуры.

Ирина: Отец Георгий, у нас несколько секунд.

О. Георгий: Да, я, пользуясь возможностью, что у нас осталось 10–15 секунд, желаю, дорогие мои: все, кто с нами сегодня был, вспоминая не только святителя Григория Паламу и его сложные, может быть, богословские рассуждения, стремитесь к личному познанию Бога. Бог этого желает. Он не ищет наших способностей и знаний о том, что мы прочли или услышали. Он ищет нашей преданности в наших намерениях, Он хочет, чтобы мы доверяли Ему до конца, призывали имя Божье. И Бог нас не покинет. Да хранит вас всех Господь!

Ирина: Благодарю Вас, отец Георгий, за то, что были сегодня с нами. Всего доброго всем.